Шестьсот сорок шесть и один

В прошлом выпуске мы честно написали, чего в новом речевом слое нет. Шестьдесят языков — это много для продукта и мало для нашей затеи. Признание не было капитуляцией: линия на редкие языки никуда не делась. Просто стало видно, где проходит граница между тем, что можно купить, и тем, что придётся обучать самим.

Шестьсот сорок шесть языковых кодов — это словарь движка, с которого мы начинали, и наш рабочий горизонт. Не обещание, что мы на всех них говорим: качество мы мерили сами и результат публиковали — рабочих среди них заметно меньше. Это карта территории, а не флаг на вершине.

Сейчас мы обучаем собственную модель континентальному португальскому. Выбор неслучайный. У больших сервисов португальский — это почти всегда бразильский, а европейский идёт довеском: проглоченные гласные, другой ритм, другая лексика. Человек в Порту слышит это с первой фразы. Мы живём здесь, и для нас это не академический вопрос.

Модель будет работать на нашей инфраструктуре и в приватном контуре клиента — звук не уходит ни в какое чужое облако. И мы делаем её в полном дуплексе: не «агент договорил, теперь ваша очередь», а нормальный разговор, где можно перебить и быть услышанным.

Шестьсот сорок шесть — это цель, а не отчёт о сделанном. Сначала европейские языки, ими занимаемся сейчас; дальше в плане африканские и арабские. Упираемся не в инженерию: за командой двадцать лет работы в телефонии, и что телефонная линия делает с моделью, мы знаем.

Не хватает вычислительных мощностей. Обучить язык по-настоящему — это время на GPU, и разрыв между списком языков и железом, которое у нас есть, и является сегодня настоящим узким местом. Мы и наши партнёры сейчас в процессе запросов на дополнительные GPU-мощности; пока они не подтверждены, идём язык за языком, а не параллельно.

Живых звонков на ней пока не было, сроков не называем. Как появятся цифры — задержка, точность, цена минуты — опубликуем их здесь же, включая те, что нам не понравятся. Так и ведём этот журнал.